mediaМедиамагнаты

Если раньше войны велись с помощью оружия, то в будущем нас ждут информационные войны. Раньше всех это поняли люди, которых мы теперь с почтением называем медиамагнатами. Поняли еще в XIX веке, когда только-только начинался газетный бум. Старейшая медиа — газета — отобрала привилегию “всегда все знать” у аристократов, церковных деятелей и почтовиков. Она сделала информацию достоянием толпы. Повернулась лицом к простому человеку и в этом плане совершила революцию почище Маркса. За всем этим стояли люди. Интересные личности, можно сказать, провидцы. На их фоне все остальные миллиардеры — нефтяные, банковские, фастфудные — выглядят косно и уныло. Предмет, знаете ли, обязывает.

 

 

Скандалы за пенс

Заполучив скучную газету “Сан-Франциско Экзаминер”, Уильям Херст заполнил полосы спортом, сексом и выразительными картинками. Тираж вырос в несколько раз

Праотцом нынешней прессы стал Уильям Херст. Именно он заложил основы той журналистики, плодами которой пользуется сегодня весь мир. Уильям в молодости был отвязным малым. Его отец, серьезный угольный миллионер, пристроил сына в Гарвард. Тем не менее не прошло и года, как Уильяма выгнали. За то, что каждому преподавателю он почтительно подарил по ночному горшку ручной работы с инкрустациями. Молодой Херст пошел работать репортером к Пулитцеру, который проповедовал принцип “наглой” журналистики, для которой нет преград. Авантюристу Херсту все это чрезвычайно нравилось. И когда у папы вдруг внезапно обнаружились права на газету “Сан-Франциско Экзаминер”, в 1887 году 24-летний Уильям попросил отца подарить газетку ему. Молодому бизнесмену не терпелось распоряжаться газетой самому. Взяв пыльное и скучное издание, он превратил его в хорошо раскупаемый еженедельник: Херст стал вести на страницах своей газеты войны против коррумпированных чиновников, причем всегда стоял на стороне простого народа; он заполнял полосы спортом, сексом и выразительными картинками. Обыватели, ради которых все и затевалось, подняли тираж “народной” газеты в несколько раз. Убедившись в своем даре раскручивать непопулярные издания, Херст подался на Восток, в Нью-Йорк. Там он купил New York Journal и кинулся в борьбу со своим учителем Джозефом Пулитцером. Он переманил у Пулитцера из его издания New York World лучших журналистов, заплатив им в несколько раз больше, чем платил Пулитцер. Это было нарушением тогдашней издательской этики, но он пошел на это. В его газете работали писатели Амброз Бирс и Марк Твен. Он снизил цену своей газеты до пенса и увеличил число рубрик. Он увел у Пулитцера художника, который рисовал первые комиксы с участием Желтого парня. И, в конце концов, он развязал войну Америки с Испанией. Но сначала аудитория была хорошо подготовлена.

Обеспечь картинки, а войну я гарантирую!

Херст убедил простых американцев, что они участвуют в судьбах мира, он непосредственно обращался к ним со страниц своей газеты. Даже если не было повода для новости, журналисты Херста его выдумывали. Шумиха, поднятая Херстом на страницах своих изданий во время испано-американского конфликта, была подхвачена всеми газетами и, наконец, проникла в правительственные круги. Испания предстала страшным кровожадным врагом, а Кубу, которую она угнетала, необходимо было защитить. Художник Ремингтон, посланный Херстом в январе 1897 на Кубу, в очаг событий, сидел и скучал. Потому что событий, как себе их представлял американский обыватель по газетам Херста, в действительности не было. О чем он и не преминул сообщить патрону. “Главное, обеспечь картинки, а войну я гарантирую” — телеграфировал Херст. В 1898 году, когда военные действия все-таки начались, яхта с Херстом и журналистами прибыла к берегам Кубы раньше линкоров США. (Херст всегда подчеркивал, что стремительность — первая добродетель журналиста.) Одного репортера даже ранило. В херстовской газете появилась фотография, на которой магнат, стоя на коленях, поддерживает раненого под голову. Херст всегда придерживался левацких взглядов и вплоть до конца 30-х годов двадцатого века обожал СССР. В том, что США признали большевистскую Россию, его немалая заслуга.

И никаких заумных текстов!

Будучи семидесятилетним опытным делягой, Херст спустил своим редакторам инструкцию из восьми правил. Он хотел, чтобы они неукоснительно выполнялись. Первое: он утверждал, что газета печатается для массового читателя, поэтому никаких заумных текстов в ней быть не должно. Читая издание, читатель должен чувствовать себя сведущим и понимающим человеком. Второе: массовый читатель считает себя добропорядочным. Следовательно, нужно избегать откровенной грубости и дурного тона. Третье: заголовки должны ясно и точно отражать главную тему материала. Четвертое: на первой полосе должны стоять самые важные материалы или личные новости из жизни знаменитых людей. Пятое: факты должны подаваться ясно и кратко. Шестое: длинные предложения (В духе Л. Толстого. — Е.Н.) недопустимы. И вообще, хорошо бы репортерам начинать свой материал с кратких фраз. Седьмое: фотографии чрезвычайно важны, их должно быть много и хороших (Некоторые издания сегодня пошли еще дальше — отдали все фотографиям, а текст там присутствует лишь как подпись под ними. — Е.Н.). Ну, и последнее: читателям нужно демонстрировать свое превосходство над другими изданиями, потому что сам читатель никогда об этом не догадается.

“Бешеный чех” издавал Брежнева

Не менее скандальным, чем Уильям Херст, был другой медиамагнат XX столетия. Роберт Максвелл. В Англии, где он обрел свою вторую родину, его называли “бешеным чехом”. Дело в том, что родился Роберт Максвелл, он же Ян Людвик Хох, в бедной еврейской семье в Чехословакии. А в 1939 году, 16-летним юношей, спасаясь от гитлеровцев, бежал в Англию. Принимал участие в войне на стороне англичан, а после победы работал чиновником по контролю над немецкой прессой. Там, видимо, и понял, как много возможностей таит в себе медийный бизнес. Он купил себе небольшое издательство “Пергамон-пресс” и с него начал свою карьеру. Издательство специализировалось на научной и деловой литературе. Максвелл приобрел новейшую технику и уговаривал ученых отдавать свои труды ему первому, ведь у него они смогут быстро увидеть свет! Конечно, знаменитости были заинтересованы в скорой публикации, и конкурентам Максвелла оставалось только кусать локти. Роберт был большим другом Советского Союза. И тоже симпатизировал социалистическому мироустройству. Но выгоду свою не забывал. Так он, уболтав Хрущева, выудил у него права на публикацию трудов советских ученых, о которых тогда почти ничего не знали на Западе. В бизнесе Максвелл любил совершать неожиданные для соперников ходы, и пока те опоминались, захватывать все новые и новые секторы рынка. Такой напор без планирования часто приводил к большим убыткам, но… тут же Максвелл предпринимал новую авантюру и успевал залатать новыми прибылями старые дыры. Он часто вел себя как сумасброд. Мог взять управляющим в имение аристократа-виконта или зараз выпить литр водки, или предложить председателю поссовета родной чешской деревушки миллион долларов на улучшение жизни земляков (кагэбисты насовали председателю под микитки, и тот вымученно сказал Максвеллу: “У нас все есть, нам хорошо”). К числу его экстравагантных поступков относится издание в Англии трудов Леонида Ильича Брежнева, которые, разумеется, читали там только очень большие любители. В самый расцвет своей деятельности магнат владел 800 крупными и мелкими издательствами, газетами, журналами и телекомпаниями. Он общался со многими главами государств, его подозревали в связях с несколькими разведками мира. И в какой-то момент он потерял землю под ногами. Есть версия, что его убрали агенты Моссада. В тот момент, когда он стал требовать денег у израильских спецслужб, в противном случае обещая рассказать миру про несколько секретных операций. В общем, 5 ноября 1991 года его тело было найдено в океане возле Канарских островов, неподалеку от собственной яхты “Леди Гислейн”. Сразу же все его компании объявили себя банкротами. Против его сыновей и одновременно коллег по бизнесу были возбуждены уголовные дела, так как выяснилось, в частности, что покойный батюшка тайно присвоил себе $1,65 млрд, лишив при этом накоплений 32 тысячи пенсионеров. Теперь он лежит на Масличной горе в Иерусалиме (на похоронах Ицхак Шамир, смахнув скупую слезу, назвал его “страстным другом нашей страны”), и ничто больше не тревожит его большое космополитическое сердце.

 



Comments are closed.

Set your Twitter account name in your settings to use the TwitterBar Section.